Ветхая лачуга, где ютится четырнадцатилетний Линь Фань с безумной матерью, содрогается от визита надменной тетушки Линь и её стражников. Обычный «мусор и калека» в их глазах, в этот раз парень не сжимается от страха. Вместо мольбы о пощаде, он отвечает ледяным спокойствием и смертельной угрозой, которая заставляет застыть даже закаленных бойцов. Линь Фань пересчитал жизнь тетушки в процентах вероятности, поставив её перед выбором: уйти с миром или умереть прямо сейчас. В этом мире, где сила решает всё, прагматичный безумец устанавливает свои правила.
Ветхая лачуга на краю поместья клана едва удерживала крышу, но тетушку Линь это совершенно не волновало. Она ворвалась внутрь, оправив шелковое платье, и с ходу одарила своего племянника — четырнадцатилетнего «мусора и калеку» Линь Фаня — взглядом, которым обычно смотрят на дохлых крыс.
За её спиной, молчаливо и угрожающе, возвышались два стражника на стадии Закалки Тела. Их аура буквально давила дощатый пол.
— Ах ты, паршивый никчемный чмошник! — завопила тетушка Линь, тыча ухоженным пальцем с длинным ногтем прямо ему в лицо. — Как ты смеешь сидеть в моем присутствии?! Твоя мать — безумная калека, вы жрете рис нашего клана и только позорите нас! Завтра же выметаетесь из поместья в трущобы! А если будешь скулить — я велю страже выломать тебе ноги! Понял меня, мусор?!
Она занесла руку для хлесткой пощечины, готовая насладиться привычным зрелищем: как мальчишка сожмётся, задрожит и начнет молить о пощаде.
Но Линь Фань даже не моргнул.
Он спокойно поднялся со скамьи, отряхнул пыль с поношенного халата, поправил рукава и посмотрел тетке прямо в глаза. В его взгляде не было ни страха, ни обиды — только тяжелая, звенящая усталость человека, которому отчаянно лень объяснять очевидное.
— Вы, я смотрю, там совсем в своем главном доме поехали и головой думать отвыкли, — ровным, безэмоциональным голосом произнес Линь Фань. — Крыша течет уже по полной, видимо, а латать вам её тупо некому.
Тетушка Линь от неожиданности аж поперхнулась воздухом. — Что-о?! Что ты сказал, тварь?! Стража, схватить его!..
— Заткнись и послушай, тетя, — перебил её Линь Фань, и в его голосе прорезалась такая ледяная сталь, что стражники неосознанно сделали полшага назад, хватаясь за рукояти мечей. — Если ты сейчас продолжишь на меня давить, я ведь не выдержу. И башку тебе сверну прямо здесь и сейчас. И мне глубоко пофиг, родственница ты мне или нет.
— Ты… ты угрожаешь мне, калека?! — взвизгнула она, но шаг назад все-таки сделала.
— Ты сама нарываешься, тетя, — спокойно продолжил парень, скрестив руки на груди. — На мать наезжаешь. Выгнать нас хочешь. Не живется тебе спокойно, я смотрю? Или ты реально думаешь, что я терпеть буду бесконечно? Любому терпению приходит конец. А ты у нас, извини меня, не бессмертная владычица небес. И твоя охрана, как бы сильна она ни была, прямо сейчас стоит слишком далеко. Они просто не успеют. Я успею раньше.
Стражники переглянулись. В лачуге стало настолько тихо, что было слышно, как за стеной скребется мышь. Тетушка Линь смотрела на племянника так, будто у него только что выросла вторая голова.
— И вот ты сейчас стоишь и думаешь, — Линь Фань сделал шаг вперед, и тетка инстинктивно отпрянула к дверям. — Мол: «Ну ничего, сейчас я уйду, позову старейшин, и его казнят за угрозы члену главной ветви». Так?
Тетушка Линь судорожно сглотнула. Именно эта мысль только что пронеслась в её голове.
— Ну вот видя, что ты именно так и думаешь, какой выбор ты мне оставляешь? — с искренней жалостью спросил парень. — У меня ведь остается ровно один вариант: отрубить тебе башку прямо здесь и сейчас, не дожидаясь твоих уловок и старейшин. Скажи мне, тетя, какой у меня выбор? Либо убить тебя сейчас, либо убить тебя сейчас? Ты же сама мне вариантов не оставляешь.
— Сумасшедший… — прошептала тетушка Линь, ощущая, как по спине струится холодный пот. Первобытный страх животного, загнанного в угол, внезапно сжал её горло. — Он же реально псих…
— Давай лучше разойдемся мирно, — предложил Линь Фань, разводя руками. — Иначе ответ ты уже знаешь.
— Ты… да я… да я старейшинам… — заикалась она, пытаясь вернуть привычную спесь, но голос сорвался на фальцет.
— А если задумаешь чего, — тихо добавил парень, наклонив голову, — то не забывай: ты не одна такая умная. Я ведь тоже уже кое-что задумал. Глядишь, завтра тебе в чай яд подсыплю. И хрен кто узнает, откуда прилетело. Даже если ты будешь знать, и я буду знать… может, ты отравишься, а может и нет. А может, отравится кто-то другой из твоих любимых детей. Оно тебе надо?
Он сделал паузу, давая словам окончательно улечься в её сознании.
— Так что у нас простые расклады: либо расходимся мирно и делаем вид, что этого разговора не было… либо что? Ну, как думаешь, тетя, что нам делать? Лучше ничего, верно?
Тетушка Линь стояла, тяжело дыша. На ее лице сменялась целая гамма эмоций: от дикой злобы и унижения до леденящего ужаса. В этом мире мусор должен был плакать и клясться в верности, чтобы потом тайно тренироваться десять лет! А этот безумец просто пересчитал её жизнь в процентах вероятности и поставил перед фактом.
— Пошел… пошел вон… — выдавила она, едва контролируя дрожащие губы. — То есть… мы уходим! Стража, назад!
Она ретировалась из лачуги так быстро, словно за ней гнался сам Древний Демон, почти выбив спиной ветхую дверь. Стражники, не сводя настороженных глаз с четырнадцатилетнего парня, боком выскользнули следом.
Линь Фань тяжело вздохнул, подошел к двери, прикрыл её и вернулся на скамью. — Нервные какие-то все стали в этом клане, — пробормотал он себе под нос. — Нет чтобы нормально чай попить…
